"Крепко наказывали больных. За малейшее неповиновение персоналу служители завертывали пациента в мокрые простыни и зашивали с ног до подбородка в одеяло. Человек лежал запеленутый, как египетская мумия, страшно потел и мучился жаждой. После нескольких часов такой процедуры, а ее со мной производили часто, я от слабости еле держался на ногах, а служители смеялись. Снова по всему телу от сквозняков у меня пошли огромные фурункулы. Вскрывали их без анестезии в местной амбулатории. Я, естественно, очень страдал от этих процедур и сопротивлялся. Тогда, по знаку фельдшера или врача, на меня наваливались несколько служителей, эскулап делал свое дело, а я ревел что было сил. Почему-то мне все время давали хинные капли в воде, я их так возненавидел, что впоследствии своим пациентам даже в случаях, когда они были нужны, избегал их предписывать.
В такой вот обстановке потянулись долгие сумбурные дни, и порой я откровенно завидовал идиотам, которым было все равно. Иногда нас выводили на прогулки во двор, обнесенный высоким, почти непроницаемым деревянным забором. Не перенося заточения, я неоднократно пытался бежать через тот забор, но каждый раз меня ловили и жестоко избивали или топили в ванной – обычный способ укрощения строптивых. Иногда я приходил в сознание в изоляторе, лежа на голом полу. Тут все было бесконтрольно и с пациентами не церемонились. Главным врачом был Потап Петрович Головачев, человек с не сходящей с лица сладкой улыбкой, говоривший вкрадчивым, тихим голосом. Он был выше среднего роста, черный, с небольшими темными усами и глазами, которых я никогда не видел. Он называл меня Колей и часто уговаривал, чтобы я слушался служителей. Я просил его пустить меня домой, он, улыбаясь, что-то обещал и уходил. Никого из родных ко мне не пускали. Никаких лекарств, кроме противной хинной воды, нам вообще не давали, и я до сих пор не могу понять, что делал Потап Петрович в этой так называемой больнице для умалишенных."
В такой вот обстановке потянулись долгие сумбурные дни, и порой я откровенно завидовал идиотам, которым было все равно. Иногда нас выводили на прогулки во двор, обнесенный высоким, почти непроницаемым деревянным забором. Не перенося заточения, я неоднократно пытался бежать через тот забор, но каждый раз меня ловили и жестоко избивали или топили в ванной – обычный способ укрощения строптивых. Иногда я приходил в сознание в изоляторе, лежа на голом полу. Тут все было бесконтрольно и с пациентами не церемонились. Главным врачом был Потап Петрович Головачев, человек с не сходящей с лица сладкой улыбкой, говоривший вкрадчивым, тихим голосом. Он был выше среднего роста, черный, с небольшими темными усами и глазами, которых я никогда не видел. Он называл меня Колей и часто уговаривал, чтобы я слушался служителей. Я просил его пустить меня домой, он, улыбаясь, что-то обещал и уходил. Никого из родных ко мне не пускали. Никаких лекарств, кроме противной хинной воды, нам вообще не давали, и я до сих пор не могу понять, что делал Потап Петрович в этой так называемой больнице для умалишенных."
Николай Андреевич Келин. "Казачья исповедь"
Немного поясню эту цитату. Николай Андреевич описывает свои приключения, в частности, как он "косил" от суда за избиение вышестоящего офицера в Новочеркасском дурдоме. События эти происходили в 1918-м году, когда у власти там была белая Донская армия. Сам он тоже был белым офицером, после дурдома успел повоевать, далее пожил в Турции, затем перебрался в Чехословакию, где и обосновался навсегда.
"В эту великую эпоху врачи из кожи вон лезли, чтобы изгнать из симулянтов беса саботажа и вернуть их в лоно армии. Была установлена целая лестница мучений для симулянтов и для людей, подозреваемых в том, что они симулируют, а именно — чахоточных, ревматиков, страдающих грыжей, воспалением почек, тифом, сахарной болезнью, воспалением легких и прочими болезнями.
Пытки, которым подвергались симулянты, были систематизированы и делились на следующие виды:
1. Строгая диета: утром и вечером по чашке чая в течение трех дней; кроме того, всем, независимо от того, на что они жалуются, давали аспирин, чтобы симулянты пропотели.
2. Хинин в порошке в лошадиных дозах, чтобы не думали, будто военная служба — мед. Это называлось: "Лизнуть хины".
3. Промывание желудка литром теплой воды два раза в день.
4. Клистир из мыльной воды и глицерина.
5. Обертывание в мокрую холодную простыню."
Ярослав Гашек. "Похождения бравого солдата Швейка"
У Гашека в книге, кстати, и главврач сего заведения чем-то похож на новочеркасского из мемуаров Келина. Вся разница в том, что в Новочеркасске, как я уже сказал, это была обычная психбольница, а у Гашека - военный госпиталь, в котором в основном занимались выявлением симулянтов.
Есть и ещё одна параллель. Гашек, попав как подданный Австро-Венгрии на русский фронт, быстренько вместе с большим количеством других чехов сдался в плен. Чешских легионеров засосало в гражданскую войну на сторону белых, где они и сами много чего натерпелись, и других заставляли натерпеться. Сам Гашек, правда, служил у большевиков. Ну так вот. Эти самые чехи прихватили на память часть золотого запаса Российской Империи. На эти деньги, похоже, был основан самый мощный в стране банк, так и называвшийся - "Легио банк". Да и вообще, на эти деньги (есть такая версия) во многом была создана экономика новой Чехословакии. И на эти же деньги, как подозревает Келин, чешское государство охотно учило и его, и многих ещё молодых русских эмигрантов в своих ВУЗах. Учило бесплатно, и даже чего-то подбрасывало русским студентам на жизнь. Кстати, чешские студенты к своим русским коллегам отнеслись крайне враждебно, если верить нашему мемуаристу. Мол, понаехали сатрапы, душители вольности русского народа, помещики-капиталисты. Среди русских студентов действительно много было участников Гражданской, офицеров. Но вот помещиков-капиталистов среди них почти не было. Тут чешская молодь сильно ошибалась.
Есть и ещё одна параллель. Гашек, попав как подданный Австро-Венгрии на русский фронт, быстренько вместе с большим количеством других чехов сдался в плен. Чешских легионеров засосало в гражданскую войну на сторону белых, где они и сами много чего натерпелись, и других заставляли натерпеться. Сам Гашек, правда, служил у большевиков. Ну так вот. Эти самые чехи прихватили на память часть золотого запаса Российской Империи. На эти деньги, похоже, был основан самый мощный в стране банк, так и называвшийся - "Легио банк". Да и вообще, на эти деньги (есть такая версия) во многом была создана экономика новой Чехословакии. И на эти же деньги, как подозревает Келин, чешское государство охотно учило и его, и многих ещё молодых русских эмигрантов в своих ВУЗах. Учило бесплатно, и даже чего-то подбрасывало русским студентам на жизнь. Кстати, чешские студенты к своим русским коллегам отнеслись крайне враждебно, если верить нашему мемуаристу. Мол, понаехали сатрапы, душители вольности русского народа, помещики-капиталисты. Среди русских студентов действительно много было участников Гражданской, офицеров. Но вот помещиков-капиталистов среди них почти не было. Тут чешская молодь сильно ошибалась.
Комментариев нет:
Отправить комментарий